Дегтярск — рудник, который красит воду

Дегтярск — небольшой город в часе езды от Екатеринбурга. Здесь добывали медную руду, потом рудник закрыли, выработки затопило, а вода нашла дорогу наверх сама.

Теперь это выглядит так. Пруд-отстойник цвета крепкого чая. По его берегам — светлые отвалы вперемешку с песком, у самой кромки воды всё покрыто рыжим осадком, будто кто-то разлил краску. Из воды торчат стволы: лес, который стоял здесь до подтопления, так и остался стоять. Между отвалами и водой лежат остатки старых конструкций — доски, обрезки металла.

И всё это — не где-то в тайге. Жилые дома, гаражи и огороды стоят тут же, по соседству: город и его промышленное прошлое живут вплотную друг к другу.

Здесь готовится проект ликвидации накопленного вреда: воду надо перехватить и очистить, терриконы — рекультивировать. Чтобы это спроектировать, проектировщикам нужен свежий инженерно-топографический план и настоящие глубины, а не то, что осталось на старых картах.

Цвет на фотографиях не выкручен. Так это и выглядит вживую.

В затопленных выработках вода контактирует с сульфидными рудами и выходит на поверхность кислой и насыщенной железом. На воздухе железо окисляется, выпадает в осадок — и всё, чего эта вода касается, становится рыжим: дно ручья, песок на берегу, брёвна, металл.

Очаги излива выглядят буднично: обычная яма у обочины, только вода в ней цвета апельсинового сока. Рядом проходит щебёночная дорога, за ней растёт трава, а из-за леса виден копёр старой шахты.

В разных водоёмах оттенок разный — от почти красного до бурого и жёлто-зелёного. Для нас это ещё и рабочий признак: по цвету на ортофотоплане видно, где идёт разгрузка кислых вод, и эти места мы показываем отдельно.

Самое сильное впечатление — не пруд, а ручей. Оранжевая нитка идёт по долине между гаражами, огородами и линией электропередачи, прямо по жилой части города, и уходит дальше вниз.

Его русло видно с воздуха за километры: рыжая полоса среди зелени, промытые уступы, наносы охры по берегам, поваленные стволы в самом потоке.

Эта полоса и есть вторая часть нашей работы — вытянутый участок съёмки длиной около пяти километров при ширине в среднем 70–80 метров. Снимать такое с земли было бы долго и неудобно: частный сектор, заборы, крутые борта. С воздуха лазером — один облёт.

Полёты начались 13 августа — в тот день, когда пришло разрешение на использование воздушного пространства. До этого выйти на объект было нельзя: город, жилая застройка, полёты согласовываются заранее. Разрешение мы оформляли сами, это часть нашей работы, а не отдельная забота заказчика.

Летали с лазерным сканером и фотокамерой одновременно: за один проход получаем и облако точек, и снимки для раскраски этого облака и для ортофотоплана. Погода помогла — ясно, кучевые облака, слабый ветер.

Взлётная площадка выглядит скромно: отсыпанная обочина лесной дороги, аппарат стоит в траве. Всё остальное происходит в воздухе и потом в обработке.

Лазер видит землю сквозь листву, но не везде. Под густым подростом, в малиннике по пояс, во дворах под навесами импульсов до земли доходит мало, и рельеф там получается неуверенным.

Такие места мы обходим ногами: спутниковый приёмник на вехе, контроллер с картой участка в руке, точка за точкой. Работа медленная и совсем не эффектная, но именно она делает план честным.

Заодно на земле проверяется дешифрирование: то, что на снимке кажется канавой, вблизи может оказаться натоптанной тропой, а «куча грунта» — заросшим фундаментом.

В границах участка стоит пункт государственной геодезической сети — металлическая пирамида в человеческий рост, вокруг бурьян, за спиной жилые дома и машина на обочине.

Такие знаки ставили десятилетия назад, и до сих пор они держат на себе координатную основу района. Мы их осматриваем: цел ли наружный знак, не завален ли, не мешает ли ему разросшийся кустарник.

Для коллег это привычная картина, а для остальных — небольшое открытие: рядом с обычным огородом стоит сооружение, по которому в своё время считали всю карту вокруг.

Глубины меряет наш безэкипажный катер. Двухкорпусная оранжевая платформа, эхолот, спутниковый приёмник, связь с берегом — вся начинка своя, катер мы собирали и дорабатывали сами.

Работает он по заранее нарезанным галсам: оператор с берега видит карту, трек и эхограмму в реальном времени, а не узнаёт результат вечером в гостинице. Отметки дна раскрашиваются прямо по треку — если где-то пропуск, его видно сразу и можно пройти повторно, не возвращаясь на объект через неделю.

Отдельная прелесть такой техники — заходить на воду, куда лодку с людьми пускать не хочется. Вода тут кислая и мутная, дно завалено топляком, и лишний раз в неё лезть незачем.

Вот как выглядит здешняя вода на эхограмме. Верхние полтора-два метра — сплошная засветка: взвесь такой плотности, что эхолот видит её как облако.

Это тот случай, когда прибор лучше глаза. Несмотря на муть, дно прослеживается уверенно на всех глубинах, включая двадцатиметровые ямы: видно и склоны, и перегибы, и завалы на дне.

Если бы взвесь мешала, промеры пришлось бы переносить и ждать, пока вода отстоится. Тут ждать не пришлось — работали как есть.

Главная опасность на этой воде — не глубина, а то, что в ней плавает и что из неё торчит.

По периметру акваторий стоит подтопленный березняк: белые стволы прямо из воды, за ними ещё живой лес. На мелководье лежат брёвна, обломки досок и куски металла — всё это осталось от старой промышленной площадки.

В таких местах катер идёт медленно и на ручном управлении: галс проходится ближе к кромке, оператор смотрит на камеру и на эхограмму одновременно. Задеть винтом бревно — потерять полдня на ремонт, а мы приехали не за этим.

На таких объектах половина сложностей — не техника, а доступ.

Сначала мы ждали разрешение на полёты: без него ни один аппарат в воздух не поднимается. Потом оказалось, что часть акватории — за охраняемым периметром, и туда нужно отдельно оформлять допуск: людей, машину с прицепом, спуск катера на воду.

Поэтому мы всегда закладываем в работу время на согласования и заранее спрашиваем заказчика, где чей забор и к кому идти за пропуском. Это скучная часть, о которой не пишут в предложениях, но именно она чаще всего двигает сроки.